В кабинет управляющего Особыми делами контрразведки СССР ввели мужчину средних лет. Руки его были крепко связаны за спиной, ноги были в надежных кандалах, воротник спорот. Шнурков на человеке не было. Взгляд у него был тяжелый, будто ртуть и сквозил таким холодом, что управляющий даже поёжился. Стало быть вы и есть тот самый Дик Хермер, - промолвил управляющий. Четыре года за ним охотились, - отозвался сидящий рядом следователь, - если бы не чудесный случай в Калинине, так бы до сих пор и укал. Молодец, следователь, - воскликнул управляющий и одобрительно покивал, - такую рыбину выловить! Ну что, - продолжил он, обращаясь к арестанту, - может всё же расскажете нам, где, когда, и при каких обстоятельствах, вы проникли на территорию Советского Союза, с целью подрывной деятельности и вероломного уканья на советскую власть. Шпион исподлобья смотрел на кгбешника и молчал. Он крепкий орешек, - доложил следователь, - Вчера пытался разбить голову о стену, трижды нападал на конвой. Есть отказывается. А вот это ты зря, - пробурчал особист, - от ответственности тебе не уйти. Не будешь есть - поставим тебе капельницу с глюкозой. Есть у нас на таких как ты методы. Говори, кто приказал тебе укать на нас? Давно ли ты укаешь? Кто научил тебя укать? Кто передавал тебе задания на территории нашей страны? Шпион разлепил ссохшиеся губы, и прохрипел: Я ничего говорить не буду. Мне плевать на ваши угрозы. Вам меня не запугать. Следователь наклонился к уху управляющего и тихо произнес: Бестолку. Мы вчера уже пытались надавить нашими средствами, а они у нас.. ну вы знаете. Нам его не расколоть. Особист вздохнул, сняв очки помял пальцами глаза. Протерев стекла очков он надел их и поднял трубку вертушки.
Пётр Кузьмич? Здравствуйте. Полковник Вершиков. Пётр Кузьмич, мы к вам по известному вопросу. Да-да, мы понимаем. Пётр Кузьмич, Никита Сергеевич бы просил вас лично, но он в Ялте на отдыхе. Очень серьёзное дело. Вы же знаете, услуга за услугу. Для Марфы Петровны организуем. Да. Да, конечно. Благодарю вас. Спасибо. Кланяйтесь от меня Надежде Ярославовне. Спасибо, Пётр Кузьмич! Высылаем машину!
Спустя двадцать пять минут, в дверь постучали. Особист вышел, потом вернулся и дал команду всем очистить комнату. Шпион остался в комнате один. Через минуту дверь приоткрылась, и в комнату шаркающей походкой вошла сухенькая бабушка с узелком в морщинистых руках. Каким-то неземным теплом и добротой светились её выцветшие глаза. Здравствуй сынок, - голос её был тих, но шпион вздрогнул и ошарашено посмотрел на старуху. Я тебе гостинчик собрала. Вот вареньица крыжовникового, сама на медку варила, пирожки утрешние, молочка. Достав из узелка банку варенья и ложку, она подошла к арестанту. Ой руки-то тебе замотали, - воскликнула она. Нашкодил чего? Ну да ничего, я тебя с ложечки покормлю, - и протянула к губам шпиона ложку варенья. Что случилось с этим человеком, какие мысли и чувства возникли в нём нам не узнать, но он потянулся губами и принял ложку варенья. Лицо его вдруг просветлело, и взгляд будто оттаял. За первой ложкой он съел вторую, третью и вдруг нижняя губа его затряслась, грудь вздрогнула и человек заплакал. По щекам ручьями и реками потекли слёзы, будто вековой лёд, сковывающий душу, вдруг стал таять и выпустил на волю все те чувства, что копились под толщей его. Человек плакал. Плакал не шпион, не иностранный разведчик, но человек. Дик Хармер поднял голову вверх, как поднимают её к луне собаки и волки, в холодные лунные ночи, и то ли простонал, то ли провыл, то ли выдохнул из себя: Gods, why all this? So many years ... So many senseless years! Forgive me, God! I just wanted to be somebody needed. Он плакал, как плачут дети - беззастенчиво и искренне, открыто, в голос, а бабушка гладила его по голове и нашептывала утешая, - Ничего, это ничего, теперь всё будет хорошо.
Они вышли из здания Лубянки вместе. Старуха держала его за руку и всё говорила, - А осенью мы с тобой по грибы пойдём. У нас рощица за деревней, подберёзовики какие, загляденье. Кадушечку насолим, а зимой с картошечкой, да с маслицем какая вкуснота. А он просто шёл и улыбался. Улыбался той улыбкой, что редко встретишь в наши времена. Марфа Петровна, вела под руку домой сына. Пусть родился он далеко, пусть не она носила его под сердцем, но разве может материнское сердце не отозваться, когда ребёнку плохо? Разве может пройти мимо беды? Не может.
Особист Вершиков провожал глазами удаляющуюся пару и глубоко затягиваясь говорил, будто доказывая кому-то, - Всем покажем!
24 июня 1959 года во время осмотра американской выставки в Сокольниках, Хрущёв сказал вице-президенту США Р. Никсону  "В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжкие последствия. Мы вам ещё покажем кузькину мать!"
спасибо за перевод отзывчивой manunka1108